На широкой поляне под присмотром двух подростков пасся табун стреноженных коней, щипая жухлую осеннюю траву. Пастухи бросали взгляды исподлобья на кучку рабов, коловших дрова у реки, явно мечтая бросить в закованных в колодки камень-другой или отколоть злую шутку. Если что-то их и останавливало, так это сидевшие неподалеку у большого костра караульщики. Конечно, никто не вступится за пленников, но взрослые могут и подзатыльников надавать за оставленных без присмотра лошадей.

Это была не обычная жестокость несмышленых детей. По их волчьим повадкам можно было понять, что это не мирное племя. И правда, уральские татары земли не пахали, хлеба не сеяли, а только разводили овец, коз и лошадей да собирали с соседей кровавую жатву: сабля, лук и аркан заменяли им плуг.

Но самим им много невольников было ненужно, а гнать на невольничьи рынки Магриба сейчас не с руки, ведь на носу осеннее кочевье. Скоро теплым дням конец — придет распутица, а там и зима стучит в ворота, занесет дороги и перевалы, скроется под снегом трава. А в бескормицу какие уж тут походы, какая торговля? Надо идти на юг, чтобы стада могли переждать долгую зиму.

Дети бескрайних степей, они были лучшими войнами среди известных им земель и народов. От сирых выжженных равнин на западе, где можно было неделю скакать и не встретить человека до курящихся дымом сопок на востоке им равных в мастерстве верховой езды и в стрельбе из лука.

Темнеет осенью рано, а гнавшие коней несколько суток кряду воины лягут спать еще раньше. И совсем скоро лагерь погрузится в сон, и только стражники будут перекликаться, да блеять спросонья бараны, которых завтра-послезавтра отправятся под нож. Да еще женщины-невольницы затянут грустную заунывную песню, напоминающую о дальних западных краях, где несет свои воды река Днепр.

Все стихнет. Только здесь в небольшой крытой конскими шкурами хижине на самом краю стойбища, на границе освещенного пространства и темного леса, еще слышны голоса.