И вот мне повезло, собственно, как всегда, я наткнулась на последних выживших — самых живучих, самых сильных и самых голодных! Если учесть, что состояние мое и до встречи с тенями было не ах, то за последний час оно ухудшилось втрое. "А ведь если бы хотели — давно могли зажать в угол и задрать", — зло подумала я. Уловив мои мысли, вожак самодовольно осклабился, обдав зловонным жаром из пасти. Красуется, гад! Не так уж они и голодны…
* * *Нашему междусобойчику нагло помешали в тот самый миг, когда наступил самый пикантный момент и меня всё-таки решили употребить — я даже успела почувствовать жар из двух пастей у затылка, когда прорубая ольшаник на разгорячённом коне выскочил всадник!
Лицо его было неприятно бледно и даже призрачная темень леса не сглаживала угнетающего эффекта: острые скулы резко контрастировали со впалыми щеками нечаянно сунувшегося "спасителя", тёмные брови сливались с густой шевелюрой и нельзя было понять, где ещё они, а где уже волосы. Впечатления так же добавляла трёхдневная щетина и абсолютно теряющиеся в темноте бескровные губы — только кончик языка, высунувшийся из неоткуда, чтоб облизать пересохшие губы, дал понять, что оный всё же существует. Огромные широко открытые глаза перебегали от одного действующего лица к другому, вовсе не собираясь расширяться от ужаса (куда уж дальше?!), а рука крепко сжимала кабаний меч — полутораметровую блестящую цацку на три четверти длины похожую на стержень, расширяющийся к концу и перетекающий в полосу — оружие для охоты, но уж никак не за тенями. Из обмундирования на нём имелись кожаные потёртые штаны, не первой свежести рубаха из тонкого сукна и рваный плащ. На коне кроме обычной сбруи тоже никаких геройских примочек, разве что в гриву кто-то заботливо вплёл пару светлых ленточек. Класс!