Когда Вик ушел, я все-таки сумела высказать вслух мысль, мучившую меня все эти долгие часы.

— Разве мы… — Горло перехватило, пришлось сглотнуть. — Разве мы допустим, чтобы это произошло?

— Ты хочешь сказать, что мы должны убить Лукаса? — В устах любого другого это прозвучало бы слишком жестоко, но Ранульф просто констатировал факт. — Должны не позволить ему восстать вампиром и принять это как его окончательную смерть?

— Я не хочу этого делать. Даже выразить не могу, как не хочу. — Каждое произнесенное слово разрывало мне сердце. — Но знаю, что этого хотел бы Лукас. — Разве любить кого-то не означает исполнять в первую очередь его желания, даже такие страшные, как это?

Балтазар покачал головой:

— Не делай этого.

— Ты так уверен? — Я попыталась сохранить спокойствие, но все же так сильно злилась на Балтазара, что не могла на него смотреть. Это он убедил Лукаса отправиться на сражение с Черити, хотя знал, что Лукас убит горем и не может драться в полную силу. Получалось, что Балтазар виновен в смерти Лукаса не меньше, чем Черити. — Или просто говоришь мне то, что я хочу услышать?

Балтазар нахмурился:

— Когда это я так делал? Бьянка, послушай меня. Если бы за день до того, как я стал вампиром, ты спросила меня, хочу ли я восстать из мертвых, я бы ответил «нет».

— Ты бы и сейчас ответил «нет», если бы мог вернуться в прошлое. Разве не так?! — воскликнула я.

И застала его врасплох.

— Мы говорим не только обо мне. Подумай о своих родителях. О Патрис, о Ранульфе, об остальных знакомых тебе вампирах. Неужели для них лучше гнить в могилах?

Некоторые вампиры совсем даже неплохие, верно? Во всяком случае, большинство из тех, кого я знаю.