Я оглянулась, чтобы попросить Балтазара и Ранульфа уйти, но они уже были на полпути к двери.

Как только мы остались одни, я запустила пальцы в волосы Лукаса, погладила его по спине и поцеловала.

— Ты сумел вернуться, — сказала я. — Мы снова вместе. У нас все будет хорошо.

— Я и не думал, что увижу тебя снова. Я решил, что ты умерла.

— Я умерла. Мы оба умерли.

— Но тогда как… как это может быть?

— Я стала призраком. Только призраки вроде меня — рожденные двумя вампирами — обладают могуществом, которого нет у других. Если я захочу, могу обрести тело, во всяком случае, на какое-то время. Если бы я знала все это раньше, если бы могла рассказать тебе, ничего такого не случилось бы.

— Не говори этого. — Его голос звучал сдавленно.

Мы прижались друг к другу лбами, и это прикосновение должно было нас утешить, но мы оба были такими холодными!

— У меня такое тяжелое тело. Неправильное. Мертвое. — Руки Лукаса на моих плечах напряглись. — Да еще этот голод… я от него зверею. Он сводит меня с ума. Ты снова в моих объятиях — я навеки потерял тебя, а ты здесь, — но единственное, о чем я могу думать, единственное, чего я хочу…

Он не смог договорить, но этого и не требовалось. Я знала, что он хочет только одного: крови.

— Потом будет лучше.

Родители всегда мне это говорили, и разве большинство вампиров в «Вечной ночи» не служат тому доказательством?

Кажется, Лукас мне не поверил, но послушно произнес:

— Придется держаться.

— Да.

Какое-то время мы просто обнимались. Выцветшие лица кинозвезд на порванных афишах словно наблюдали за нами со стен — зрители с темными, бездушными глазами. Я прижалась к плечу Лукаса и попыталась вдохнуть знакомый запах его кожи, но он исчез. Либо он утратил этот запах, умерев, либо я утратила свое обоняние, либо и то и другое.