Конте устало пожал плечами:

— А разве у меня есть выбор?

— Есть. Мы вас ни в коей мере не принуждаем. Миссия на Дамогране под силу только добровольцу, иначе провал неизбежен. Вы можете отказаться от задания без всяких последствий для вашей дальнейшей карьеры; это я вам гарантирую. Все обвинения против вас будут немедленно сняты, по представлению адмирала Росси Генеральный Штаб присвоит вам очередное звание контр-адмирала и утвердит ваше назначение командующим эскадры. Так что решайте.

Конте задумчиво пожевал губами.

— Это форменный шантаж, адмирал. Настоящее иезуитство! Вы припёрли меня к стенке. Если бы не повышение, я бы ещё подумал, но так... Я не смогу спокойно носить адмиральский мундир и командовать эскадрой с сознанием того, что однажды уже спасовал перед трудностями и предпочёл более лёгкий путь. Вы же прекрасно знали, что я не откажусь.

— Вы согласились бы в любом случае, — произнёс Ваккаро, удовлетворённо потирая руки. — Адмирал Росси охарактеризовал вас, как человека с сильно развитым чувством долга и всецело преданного идее Протектората. Он даже предложил мне пари, что вы согласитесь на любых условиях. Я пари не принял, поскольку тоже был уверен в вашем согласии. Вы взялись бы за это задание хотя бы потому, что надеетесь доказать невиновность адмирала Сантини, который в курсантские годы был для вас образцом для подражания. Я прав, не так ли?

— Да, — не стал отрицать Конте. — А вы не боитесь, что из симпатии к адмиралу Сантини я скрою от вас неблагоприятные для него факты?

— Этого я опасаюсь меньше всего. Во-первых, если Сантини замешан в заговоре, это будет значить для вас крушение идеала, и вы не станете выгораживать человека, который предал — или продал — свои убеждения.