Ему редко доставляло удовольствие само исполнение. Может, только в первые разы, да и то, это сложно было назвать удовольствием, скорее адреналин, волнение, быстро текущая в теле кровь. Не более того. Убивать кого-то, пусть даже и во благо, не слишком то и приятно.

Потому что каждый раз это напоминает о том, что пытаешься забыть, о том, что сам тоже смертен. И скоро, может быть, тоже отправишься вслед за своими жертвами.

Как хорошо, что он был атеистом, иначе мысли о ждущем его аде, кипящей крови реки Флегетон, в которой ему предстояло бы барражировать, давно бы свели с ума. Вот что интересно, было бы ему там дело до пейзажей на берегу? До леса самоубийц, например? И те, кого лишь ошибочно считали самоубийцами, куда попали они? Растут ли они в этом лесу, как и настоящие? Грехов у них все равно было немало, но этот - он лично приписывал на их душу.

Оставалось надеяться, что там, наверху (или внизу), разберутся.

Сейчас самоубийство вроде не подходило.

Ему редко давали задания слишком подробно, оставляя ему поле для маневра, и мужчина сам подбирал и место, и время, и методы. Сейчас было только сказано, что это не должно быть убийством. Это не должно бросить тень на дело.

Но, вот допустим, нервный срыв…

У объекта была жена, дочь, старший сын где-то в университете в штатах. Если, допустим, он сбрендит, убьет жену и дочь (сына придется оставить в покое, все-таки - далеко), а потом выбросится из окна? Красиво. Для общественности - просто нервный срыв, бывает. Для знающих людей - очень хороший сигнал, что никто из них не защищен… от нервных срывов.