А все остальные - лишь говорили ему, что делать. И прятались, когда начинало становиться жарко. Как сейчас.

- Надо приостановиться. Пропустить контору-другую, кинуть ему кость, чтобы успокоился, - сказал наконец он, - иначе скоро он меня сожрет.

Самый старший из его собеседников покачал головой:

- Наоборот. Ты же видишь, он не выдерживает. Уже психует. Говорит и обещает то, чего никогда не сможет исполнить. Осталось совсем немного подождать. Он свалится сам. Еще несколько месяцев, и когда все окончательно поймут, что он не справляется, можно будет ставить вопрос о новом кандидате. И все. Тогда мы будем контролировать все, абсолютно все.

Глава комиссии покачал головой.

Встал и подошел к краю веранды, оперся о перила и наклонился вперед. К сожалению, хозяева заведения слишком уж далеко отодвинули веранду от пропасти, поэтому дна ущелья не было видно. Жаль.

Он хотел бы посмотреть, куда можно бросить этих тупых недоумков.

Вместо этого он повернулся и сделал шаг к столу. Хлопнул рукой по шее, отгоняя комара.

- Или же он что-то знает. Узнал раньше нас. И готовиться объявить всем, что якобы лишь я мешаю прорыву. Найдет козла отпущения и двинется дальше.

Кто-то из сидящих начал возражать, но Глава комиссии его не расслышал. У него неожиданно закружилась голова.

Зато он услышал другое - как говорит он сам. Сначала он отвернулся в сторону пропасти, и заговорил, именно так, как он всегда хотел говорить с этими трусами, громко, отчетливо, жестко и властно:

- Все мы не достойны находиться в этом проекте. Мы прокляты, только за то, что мешаем целому человечеству двинуться дальше. Все мы прокляты и должны понести наказание.

Он покачнулся. Затуманенным сознанием он успевал лишь отмечать, что происходит, но никак не управлять окружающей действительностью. Он знал, что ничего подобного не говорил, но, тем не менее, слова были сказаны, и сказаны вроде как им.