Здесь же она присутствовала лишь на половине здания.

— И чего здесь народ делает? — с любопытством поинтересовался он, глядя на неспешно суетящихся вокруг егерей. — Это что ещё за сонные мухи?

Было полное впечатление что вокруг возились не люди, а какие-то только-только оттаявшие на весеннем жарком солнце зимние мухи, настолько движения их были какие-то неспешные и вялые, словно они не работали, а дурью маялись. Что тут же вызвало в душе Сидора мгновенный рост глухого раздражения.

— Михась, тебе не кажется, что разборкой руин должны заниматься ящеры муроделы и наёмные работники, которым платят именно за это и которых в крепости оказывается полно. И тех, и тех. Вон, мы только что от трёх десятков бездельников, желающих подработать, еле избавились. А ты народ непрофильным делом загружаешь.

Для егерей должна быть другая, более нужная для их выживания на приморской равнине работёнка. Ну, — хмыкнул он, — из арбалета пострелять. На скорость заряжания и на точность попадания соревнования устроить. С шашкой потренироваться.

Якорь поточить, коль делать нечего. Да мало ли что? — с невольно прорезавшимся раздражением поинтересовался он.

Что-то вы оба с комендантом Гуано как-то вдарились в народное хозяйство. Тот дороги всё ищет и расчищает, ты руины разбираешь, которые вполне могли бы годик и подождать. Ждали пятьдесят лет, подождут и ещё парочку, никуда не денутся.

Разозлясь уже не на шутку, Сидор с каким-то нехорошим, нездоровым интересом прищурив на ярком весеннем солнце глаза смотрел на коменданта.

Поведение коменданта ему нравилось всё меньше и меньше. Тот словно и не слышал, не обращая на его скрытые угрозы ни малейшего внимания. Охрана из ящеров, подтянувшаяся следом за ними от дома Сидора, невольно насторожилась. Происходило нечто странное и не только Сидор это заметил.