Оказалось, что деньги егерей, отсылаемые домой, значительной частью оседали именно здесь, в крепости у строительных бригад.

Видно было, что везде шло бурное строительство. Многие из занятых совсем недавно домов в крепости были обставлены лесами. Повсюду высились кучи новенького, только что завезённого неизвестно откуда ярко жёлтого кирпича и тёсаного камня. Рядом с расчищенными от руин фундаментами старых построек высились кучи каменных блоков от разобранных стен. Кругом виднелись штабеля брёвен и досок, распиливаемых здесь же на месте бригадами каких-то пришлых, незнакомых мастеров.

Вообще было странно видеть здесь такую массу совершенно нового и незнакомого люда, занятого самым активным трудом.

Казалось, все эти люди возникли буквально из воздуха, необъяснимым образом прослышав про возрождаемую крепость, обещающую будущим насельникам достаточную защищённость в случае разных непредвиденных обстоятельств.

И везде делово сновали мастеровые ящеры, возглавлявшие практически все инженерные работы по возведению новых деревянных и по разборке старых разрушенных каменных домов и стен крепости.

После Приморья, Сидору, привыкшему за последний год к своим мелким молодым ящерам, было дико наблюдать какого-нибудь здоровенного, степенного имперского ящера, саженного роста, о чём-то неспешно и обстоятельно спорящего с каким-нибудь местным коренастым мужиком, который был ему буквально по пояс.

После Приморья это было просто дико, настолько выбивалось из ставшего уже привычным образа огромного ящера-людоеда. В сознании за прошедшее время прочно укоренилась разница — если маленький, то свой, если большой — то людоед и чужой.

За всё то время, что Сидор провёл в крепости, не было, наверное, ни единого дня, когда бы он с теплотой не вспомнил, как они с Димоном корячились осенью на окружающих город пустошах, закрепляя за собой понравившиеся им земельные угодья.