Ее глаза округлились.

– Ты хочешь сказать: Ксавье Аде?

– Именно.

– Да. В городе его все знали.

Она говорила о нем как о стихийном бедствии, и лицо Ла Скумуна смягчилось в улыбке, которая его полностью меняла.

– Ты знаешь, что с ним кое-что случилось?

– О, дорогой, о том случае было столько разных разговоров! Лучше всех о нем тебе мог бы рассказать именно Вилланова… (Она шумно вздохнула.) Ой-ой-ой, рот горит.

– Не пей, съешь хлеба! – посоветовал Ла Скумун и продолжил: – Конечно, Вилланова смог бы. Но если предположить, что мне не хочется с ним разговаривать, то кто еще?

Взгляд Мод стал более внимательным.

– Кто для тебя этот Аде?

Ла Скумун ненавидел подобные вопросы, но необходимость получить информацию сдерживала его раздражение.

– Допустим, я приехал сюда специально для того, чтобы заняться им.

– Ты серьезно хочешь говорить об этом здесь? Может, поболтаем об Аде, когда останемся наедине?

– Доставь мне удовольствие, – отрезал Ла Скумун, – расскажи сначала, что ты знаешь о Ксавье… Для меня это важно…

– А-а!.. – произнесла она, и власть Ла Скумуна над ней еще больше усилилась. – Ну, значит, он дружил с Виллановой, они были на одной стороне.

– Ну и? – настаивал Ла Скумун.

– Ну и вот… Я в курсе потому, что он ходил к работавшей у меня девчонке. Похоже, даже любил ее… В тот момент на него и повесили убийство…

– Он был маком? – удивился Ла Рока.

– Нет. У той девочки он не брал ни гроша. Она оставляла все заработанное себе, и, само собой, это стало известно. Она получала больше всех и поэтому жутко выпендривалась. Знаешь, что она надевала утром, когда оставалась дома?

– Лучше расскажи, что произошло с Ксавье, детка. Закончим с этой историей и не будем больше к ней возвращаться.

– Ладно… Эта девица чувствовала себя под надежной крышей, пока парни других девчонок однажды не взялись за Аде…