– Толстуха забрала, а чего, нельзя что ли?
Все присутствующие, как по команде, схватились за головы и хором взвизгнули:
– Трубу апокалипсиса! Если она использует её по назначению, наступит конец света.
– Я-то думал, беда какая, — и беспечный кладовщик опять заснул.
Перескакивая в два прыжка залы и коридоры, Аполлон вбежал в зал отправления, но расстроенный смотритель только развел руками, указав на покореженное кресло:
– На сегодня перемещения отменяются, встаем на неплановый ремонт.
И покровителю искусств осталось только молиться…
2
Писатель Генка Федюшкин проснулся рано. Голодный желудок уже с полуночи не переставая молотил его по мозгам.
– Есть хочу, есть хочу.
Не разлепив окончательно глаз, он двинулся на кухню, попутно сбив подвернувшуюся под ноги трехногую табуретку, и с надеждой, дернул никелированную ручку старенького пузатого ЗИЛа. Еще хранивший запахи давно съеденных блюд, тот явил миру, заветренный с одной стороны, плавленый сырок и половину батона недельной давности. Генка довольно хмыкнул — день начинался неплохо, очень даже неплохо. Подогрев вчерашнюю заварку он плеснул в стакан нечто, отдаленно напоминающее чай, и медленно прихлебнул. Хлеб был черствый, сырок горчил, но день, определенно, предвещал нечто прекрасное или, на худой конец, очень хорошее. Мечтательно разглядывая в окно строгого дворника, поливающего матом, роющихся в помойке бомжей, он загадочно пробормотал:
– Да, именно сегодня, я напишу нечто выдающееся, нечто, что до меня не удавалось никому.
Ещё никогда он не пребывал в таком приподнято-волнительном настроении зачарованно разглядывая проплывающие облака из окна своей брежневки. Он незамедлительно перенесся в иной мир — мир роковых красавиц и бурных страстей. Этот мир даже начал уже приобретать вполне различимые черты, и видения, одно другого краше, завертелись перед его затуманенным взором.