В Открытом море он медленно умирал, от голода. Чтобы успокоиться, рекомендовалось медленно взмахнуть крыльями, и он так и сделал. Этот жест, служивший для его расы эквивалентом медленного вдоха и выдоха, мог внушить восхищение, если бы нашелся наблюдатель. И Лехесу этот взмах послужил так же хорошо, как зачастую медленное дыхание людям — не помог ни капельки. Только напомнил лишний раз, что нужно позаботиться о проблеме.

Он почти не был напуган. Страх очень медленно доходил до сознания освафт; они не знали, что такое паника. Впрочем, любопытство у них тоже встречалось не часто. У них были древние, почитаемые, проверенные временем, прочно закрепившиеся традиции. Лехесу считал их удушающими. Конечно, в сознании освафт тоже случались изменения — дикарями они не были, — но изменения эти приходили постепенно в течение более чем дюжины поколений. Культура не была застойной. Она была скучной до зевоты.

С другой стороны, Лехесу был гением любопытства — а может быть, мутантом. Версия зависела от того, чьим мнением поинтересовались в данный момент: самого Лехесу или любого другого представителя его вида. В жажде знать, что лежит за пределами знакомой до крохотных деталей душной безопасности ТонБоки, он был одинок. Он не мог объяснить необходимость познать неизведанное, которая тянула его в Открытое море, ни сверстникам, ни тем более старшим, ни даже младшим. Разве что когда-нибудь у него будут маленькие, и если любопытство передается по наследству, они поймут и разделят его желание. Он усмехнулся: как же он найдет пару, которая сможет вытерпеть его? Впрочем, искать и не придется, если он не сумеет выжить в пустынном пространстве.

Каждая клеточка его огромного грациозного тела ныла от голода. Он путешествовал целую вечность, не найдя ни единого питательного кусочка, а возвращаться было уже слишком поздно. Он снова взмахнул крыльями, которые все больше теряли силу. С тем же результатом.