Но вдруг улыбка исчезла, уголки рта опустились, глаза забегали растерянно...

Я посмотрел на экран. Прямо на нас из синей тьмы глядели выпученные глаза, почти человеческие, со зрачком, хрусталиком, радужной оболочкой, только очень уж холодные, жестоко-бесстрастные. А под этими разумными глазами торчал громадный черный клюв.

- Спрут?

- Нет, кальмар.

- И какой громадный. Гораздо больше нашей машины.

Действительно, шупальцы виднелись на всех экранах: верхнем, заднем и боковых. Они походили на толстые темные канаты, а присоски были с чайное блюдце. На каждом экране умещались три-четыре присоска. Кальмар держал нашу машину в объятиях и подтягивал к жадно раскрытому клюву. И нам показалось, что и наша комната движется к этой страшной пасти.

Женщина-гидролог взвизгнула и закрыла лицо руками. Сознаюсь, и мне стало не по себе, когда я увидел глаза впереди, а кончики щупальцев за спиной. Послышались взволнованные голоса:

- Какое страшилище!

- Неужели кальмар сильнее машины?

- А зачем ему машина? Ведь она несъедобная.

- Алексей Дмитриевич, неужели вы не предусмотрели ничего?

На Ходорова жалко было смотреть. Он беспомощно оглядывался, смотрел то на правый экран, то на левый...

- Это же не водоросли! - вырвалось у него. Трагическая битва под водой была основана на чудовищном недоразумении. Кальмар не понимал, что машина не съедобна. Он хватал все движущееся и, как ребенок, тащил прямо в рот. В свою очередь, и машина не понимала, что в ее глазах экранах отражается живой противник. Она действовала по программе "борьба с гибким препятствием" - стояла на месте и стригла ножницами.

А страшный клюв все приближался. Сколько же кальмар наломает, напортит, прежде чем до него дойдет, что это все ненужный ему металл.

Как и в подводном лесу, некоторое время спустя машина дала задний ход, а затем сделала рывок для всплытия. Но ее маломощный двигатель не мог пересилить упругих мускулов кальмара.