И вдруг что-то меня толкнуло: может быть, внутренний голос, как некогда писали в старых душещипательных романах. Я бросил ломик, крикнул Гане:
- Бежим! - и рванулся по пыльной улице к особнячку с открытым окном, за которым - я все-таки надеялся на это! - была моя комната.
Мы успели. Перелезли через окно: я первый, Ганя за мной. Он только спросил сердито:
- Что за спешка?
Вместо ответа я указал на окно: смотри, мол, сам. А за окном качался серо-сизый туман, и снова, как и час назад, что-то в нем переливалось, искрилось, а потом туман загустел, застыл уже знакомой плотной "занавеской", и я торжествующе сказал Гане:
- Слушать старших надо, студент. Промедли мы еще, пришлось бы вековать в мешке невесть сколько. Хороша перспектива?
- С чего вы взяли? - Ганя все еще злился: не сознавал миновавшей опасности, что ли?
- Видишь: разрыв зарастает. Мы бы сейчас его не прорвали.
Мы бы сейчас уже ничего "не прорвали" - нечего прорывать было. Я даже не заметил, как рассеялся туман-"занавеска" - всего за несколько секунд. За окном моросил теплый солнечный дождь, и, конечно же, тетя Варя не ошибалась: дело шло к грибам. И пейзаж превратился в давно привычный, прочный, обжитой - тот, что мы успели напоследок увидеть в черном стекле камуфлированного дома.
Короче, мешка больше не было.
- Приехали с орехами, - глупо сказал Ганя.
Понятно: ему было жаль расставаться с чудесной и странной сказкой про пустой поселок, темный лес и синее-синее небо. Со сказкой, которая началась и кончилась в моей комнате. И кто знает, повторится она еще раз или останется всего лишь загадочным и радостным воспоминанием.
Повторится? Я усмехнулся нечаянной догадке: конечно, повторится, но не здесь и не с нами.