— А-а, свидетели… Ну, чего?
Он подошёл к нам, смешно косолапя и переваливаясь — грузчик или матрос, где ему сотку за восемь секунд одолеть! — спросил (вот тоже: «подошёл и спросил»):
— Может, обсудить происшествие желаете? Так без полбанки трудненько будет…
— Обойдётесь, — строго сказала Люда, а вечно спешащий Ганька перебил её, бухнул:
— Вы зачем нам телефон испортили?
Даже я оторопел от Ганькиного заявления, а «тип» — так тот прямо глаза на лоб вытаращил:
— Какой телефон? Ты что, малый, в уме?
— Он шутит, — исправила положение Люда, — он у нас шутник, балагур. Вы не обращайте внимания.
— Почему не обращать, — заорал обиженный Ганя, — ещё как обращать! — Он рванулся к «типу», схватил его за майку: — Ты почему машину увёл, гад?
Я невольно оглянулся: не слышит ли кто? Но двор в эту жаркую обеденную пору был пуст, а трое оставшихся доминошников, собрав чёрные костяшки игры, уже шли по своим квартирам.
«Тип в майке» легко отодрал от себя Ганины руки, сказал высокомерно:
— Опомнитесь, юноша! Мне странно слушать ваши намёки… — И чёрт бы меня подрал, если он говорил не тем знакомым баритоном, который полчаса назад звучал в телефонной трубке.
А «тип» словно понял что-то, подмигнул мне хитро — мол, вспомнил, Володя, ну и молодец! — хлопнул в ладоши и… пропал. А потом появился вновь — уже у ворот на улицу, помахал нам и скрылся в воротах. И догонять его было бы так же бессмысленно, как бессмысленно оказалось Ганькино упрямое любопытство.
Но Ганя, видно, считал иначе. Он рванулся вперёд, протопал по высохшему газону, пугнул из-под куста дворовую бесхозную кошку и вдруг притормозил у ворот, оглянулся растерянно, потом махнул рукой и… тоже пропал.
Этого я перенести не мог, крикнул оторопевшей Люде:
— Стойте здесь!
Побежал к воротам в предвкушении чуда и не ошибся: чудо начиналось сразу от полутёмной, прохладной даже в тридцатиградусную жару арки ворот. За ней — как это было всегда! — не шумела Лесная улица, за ней стояла сонная и тугая тишина, да и сама арка напоминала скорее вход в подземный гараж: асфальт, полого уходящий вниз, непрозрачная темнота, чуть подсвеченная тусклым вольфрамом электрической лампочки, подвешенной к своду.