Кот в ярости прыгнул на шею ребе, сгреб его за воротник и, тряся как грушу, заорал самым антисемитским тоном:

— А ну цыц, еврейская морда! И слушай сюда — или ты мне сейчас скажешь, где и какую букву надо стереть на лбу Голема, чтобы его остановить, или сегодня же в твоем доме все будут плакать, а один ты лежать в гробу с блаженной улыбкой на лице!

— Ладно-ладно, ша! К чему весь этот кипеж? Я все скажу, — добродушно согласился старый еврей, мягко высвобождаясь из когтей кота. — Но имей в виду, так ты никогда не станешь евреем…

Глянув в мутные от гнева круглые глаза Профессора, ребе решил не искушать судьбу дальше и быстренько назвал нужную букву. Кот с трудом отцепился от мудрого старца и, задрав хвост, дунул по улице нам на выручку.

А битва меж тем набирала обороты…

— Ну? Ты узнал?

— Да, хотя это стоило мне десятка нервных клеток точно, нужно убрать букву… э-э… мм… сейчас-сейчас… забыл!

— Тогда мы просто разнесем ему башку, глядишь, и сотрем нужную букву, — прорычал избитый и обессиленный командор.

Мы встали с мужем плечом к плечу, встречая очередную атаку Голема. Алекс забрал у меня бластер (свой он потерял на кладбище) и взял великана на прицел, а я, порыскав в кармане, вытащила сувенирный маятник для гадания и, раскрутив его над головой, как Давид против Голиафа, швырнула его и совершенно случайно попала чудовищу в глаз. Он на несколько минут забыл о нас, выковыривая из-под пылающего века кусок меди.

— Браво, моя девочка!

Обернувшись на восторженный комплимент Пусика, я боковым зрением увидела тот же самый пронзительный взгляд красных глаз и ту самую противную крысу-переростка, которая дирижировала надгробиями на кладбище. Стоя на решетчатой ограде, она делала те же самые пассы, но уже в сторону Голема. Так вот кто им управляет, как марионеткой с Карлова моста…