Тог выпятил вперед широкую грудь свою и, упираясь в землю своими короткими ногами, выпрямился во весь рост. Он издал странные гортанные звуки и поднял верхнюю губу, оскалив клыки. Громадные, замечательные клыки!

Тика невольно любовалась ими. Ее восхищенный взор скользил по нависшим бровям Тога и его короткой, могучей шее самца. Как он, однако, хорош собой! Тог, польщенный непритворным восхищением самки, поднял голову, гордый, как индейский петух. Мог ли Тарзан соперничать с ним, с Тогом!

Тог самодовольно заворчал. Разве можно было сравнить его красивую шерсть с безобразной, безволосой, отвратительной гладкой кожей Тарзана?

Разве мог понравиться тонкий нос Тармангани самке, имевшей возможность любоваться широкими ноздрями Тога? А глаза Тарзана? Безобразные впадины с белыми пятнами, без единой красной жилки! Тог слишком хорошо знал, как прекрасны его налитые кровью глаза. Неоднократно любовался он их отражением в зеркальной водной поверхности, когда пил воду. Самец подошел вплотную к Тике и улегся рядом с ней.

Тарзан вернулся и застал их в тот момент, когда Тика с удовлетворенным видом скребла лапой спину самца.

Тарзан был возмущен. Тог и Тика заметили, как он соскочил с дерева и показался на лесной прогалине. Он остановился и взглянул на них; затем с болезненно искаженным выражением лица пронесшись по мягкому плюшу мха, исчез в зеленом лабиринте джунглей.

Тарзану хотелось уйти как можно дальше от влюбленной пары. Его мучила ревность, но он не мог отдать себе ясного отчета в своих чувствах. Порой ему казалось, что он сердит на Тога. Что же заставило его тогда броситься обратно в лес и помешало вступить в смертельный поединок с разрушителем его счастья?

Временами ему казалось, что он именно к Тике питает злые чувства. Однако его все время преследовал образ красивой самки, и при этом воспоминании его каждый раз охватывал горячий порыв любви и страстного желания.