Наконец смех-скрежет стих. И один из негуманоидов изрек:

— Мне кажется, двуглазая еще не созрела, как вы думаете?

— Ага! — многозначительно ответил средний.

— В садик ее, и весь разговор! — сделал вывод третий. — В карантин на Хархан. Дозреет, будет отличной маткой.

— А с этим чего делать?

— С кем еще?

— Да вон, ползает там амеба в пыли.

— Ну-у, этот уже вполне созрел. Его пора выставлять. Как считаете?!

— Сначала надо дать ему внутреннюю связь, — неуверенно проговорил средний.

Иван вдруг оглох от множества голосов, зазвучавших в его мозгу — там перемешались хрипы и скрипы всех трех негуманоидов, нежный, но чуть сипловатый голосок Ланы, и еще много, много неизвестно чьих голосов… Иван двумя руками сдавил уши, зажмурился.

— Не-е, рано еще! — сказал первый. И все сразу же смолкло.

Иван открыл глаза. То, что он увидал, не радовало. Две огромные металлические решетчатые сферы, висевшие на уродливых крюках-кронштейнах, опускались. Опускались прямо на них. Иван не понял, что происходит. Но вдруг сам отпустил руку Ланы. И она отошла от него на четыре метра, застыла безмолвным изваянием.

— Лана! — крикнул он во весь голос. — Беги! Но она даже не шелохнулась. Тяжеленная сфера, словно выпиленная квадратами из литого чугуна, опустилась, закрывая русоволосую. Но Иван еще видел ее сквозь прорези-окошечки она стояла все так как будто околдованная.

— Лана-а! — снова заорал он.

Это было нелепо, невероятно. Уж если их разлучали, то могли бы дать хотя бы слово сказать на прощание! Нет, не надо слова! Хотя бы посмотреть в глаза друг другу! Ивана трясло от гнева, досады, от собственного бессилия. Но что он мог поделать?!