— Все может быть, — спокойно и даже как-то поспешно согласился незнакомец. — Оставайтесь висеть здесь. Для этого надо рваться, метаться, дергаться…

— А чтобы в поток нырнуть?

— Когда в вашем мозгу раздастся щелчок и потемнеет в глазах, надо будет как можно четче, яснее, образнее представить то место, куда собираетесь попасть.

— И что же, именно туда и попадешь? — Иван вдруг начал верить незнакомцу, принимать его слова всерьез.

— Вы наивны, так разве можно? Да ежели бы все было по нашим желаниям…

— Я все понял, — уверил незнакомца Иван. — Когда сработает механизм?

Тот сосредоточился. И вдруг пропал вместе с табуретом. Но голос его прозвучал четко и громко:

— Да вот сейчас, секунды через две — третьи сутки уже заканчиваются.

Иван крепко зажмурился. Представил Землю — сразу всю, такой, как видел ее много раз из космоса. Потом перед его глазами всплыла родная деревня, та самая, о существовании которой он узнал, лишь завершая четвертый десяток. Он увидал как наяву деревья, их пышные зеленые кроны, и домики под сенью этих деревьев, настоящие рубленные деревянные дома, увидал улицу, срубы колодцев, совершенно не изменившихся за последнее тысячелетие, увидал даже отдельных прохожих, примятую траву, брошенный у заборчика детский совочек… В этот миг в мозгу щелкнуло — резко, отрывисто, звучно. И вместе со щелчком прозвучало почему-то глуховато, неопределенно: «да будет проклят!» И вся воображаемая им картина вдруг пропала, исчезла куда-то — вместе с домиками, с деревьями, с ручейками, палой листвой, песочницей и совочком. И ее место заняла совершенно другая, о которой Иван и не помышлял, не думал, не собирался даже думать — ядовито пурпурные джунгли Гадры полыхнули перед взором неистовым безумным пламенем, что-то разорвалось прямо под ногами — Иван уже не висел, его несло куда-то, бросая, переворачивая, вращая вокруг незримой оси, но одновременно ему казалось, что он стоит на собственных ногах, не на четырехпалых лапах, а именно ногах, И разрывы следовали один за другим, все мельтешило, дергалось, уплывало…