Удар был настолько неожиданным, что Иван и глазом моргнуть не успел ноги подкосились, и он потерял сознание.

В кромешном мраке ему мерещилась жуткая мешанина из леших, пауков, монстров-негуманоидов, весьма «серьёзных» и благонамеренных людей, гадкой нежити и прочей дряни. Он пребывал в какой-то горячке, забытьи и вместе с тем осознавал это своё дурманное запредельное состояние. Его куда-то волокли, тянули, тащили, бросали, подтягивали, везли, потом впихнули куда-то, пребольно ударили в спину. Полуявь-полусон с бредовой начинкой!

Очнулся он связанным, с кляпом во рту за столом в полутемной избушке.

Той самой. И стол был вовсе не развалившийся, а прочный и крепкий, дубовый стол — всем столам стол, — Ну что, Ваня, помыкался вволюшку? Не надоело ли?!

Гнусный Авварон сидел в прежней позе на краю стола, чесался под своей чёрной рясой, сопел, пыхтел и вонял. Был как никогда гадок и противен: нос свисал гнилым сочащимся баклажаном на слюнявую губу, выпученные глазища выкатили на пол-лица.

Иван промычал нечто неопределенное. Выпихнул кляп изо рта. Оглядел избушку — лучемёт и меч стояли в углу, на них лежал толстый слой пыли, словно они полгода простояли тут. Там же валялся серый и неприметный кристалл, бессильный усилитель-телекинезатор.

— Нам бы ещё помыкаться, — ответил Иван, еле шевеля распухшим языком.

И спросил почти ласково: — Вернулся?

— Да ведь без меня пропадешь, Ваня! — сказал Авварон.

— Эт-то точно! — Иван попробовал улыбнуться, растресканные губы отозвались жгучей болью. — А тебе, нечисть, что-то без меня не можется.

— Зачем так грубо, Иван, — карлик перекривился, обиженно шмыгнул носом, стал картавить и гундосить ещё сильнее, — я же тебя вытащил оттуда, скажи спасибо.

— Ладно, — согласился Иван, — спасибо. Когда в путь пойдем?