Иван с ненавистью поглядел на брыластого стоглазого скорпиона, который без устали долбил своим хвостом-гарпуном в барьер. Эх, гадина, выдрать бы тебе твое поганое жало, да некогда!

Он больше не оглядывался. Он не хотел смотреть на копошащихся уродов.

Через несколько метров спуска лестница оборвалась столь же внезапно, как и началась. Иван попал в пустой белый коридор с овальными стенами, полом и потолком. Это была скорее труба, но не круглая в сечении, а яйцевидная.

Иван не стал разглядывать стены, голые и неинтересные, не до того было — он припустился вперёд, не жалея ног. И через считанные минуты уперся в прозрачно-невидимое препятствие.

— Чёрт бы вас всех забрал… — начал было он длинную ругательную тираду.

Но закончить не успел. Его стало поднимать вверх. Узенькая площадочка, на которой он стоял, была лифтом-подъемником. Иван не успел разобраться в обстановке, как с ним повторилось уже бывавшее неоднократно — голова его уперлась в нечто мягкое, обволакивающее и упругое, прорвала его… и Ивана выбросило на поверхность. Грязную, сырую, вонючую поверхность.

Он сразу понял, что это не труба с её стерильными стеночками, это совсем другое — и встреча тут могла быть другой. И потому он вскочил на ноги, готовый дать отпор кому угодно.

Огромные кучи полужидкого расползающегося мусора, всякой гадкой и отвратительной дряни окружали его со всех сторон. И то, что он принял было за движения живых существ, было лишь сползанием, оседанием, креном этих слизистых куч. Ивана чуть не выворотило наизнанку. Ему показалось, что кучи навалены не просто из мусора, а из отходов Какого-то паталогоанатомического заведения. Он пригляделся. Да, это были плоды деятельности десятков, если не сотен вивисекторов. Кучи состояли из выдранных аорт, селезенок, хрящей, жил, сосудов, сердец, почек и прочих органов; несоразмерных и уродливых, разбухших и ссохшихся. Всё это воняло, прело, мокло и разлагалось… всё это шевелилось, что было особенно противно.