— Грубо, Иван! Грубо и некрасиво, — проворчала тень. — А ведь я пришёл за расплатой. Ты скоро всё узнаешь. И мне нужна твоя память — не забыл?

— Нет! Только что-то не верится твоим обещаниям, мой лучший друг и брат! Шел бы ты отсюда!

Иван обогнул по краешку всю верхнюю площадку башни. Спуска не было видно. Ни лесенки, ни скоб, ни веревки на худой конец, даже выступов и шероховатостей на стене не было.

— Не ищи, Иван, — примиряющим тоном посоветовала тень колдуна, — ты совсем не разобрался в местных штуковинах, а ведь сколько времени ты провёл здесь, уймищу! Башня сама поднимет тебя в Чертоги Избранных! Это и не башня, Иван. Башня только для видимости.

— Где Алена? — спросил Иван, отвернувшись от тени, щуря глаза в пелену серого неба.

— О живых надо думать, Ванюша, о себе…

— Сгинь, нечисть!

Иван резко развернулся. Его рука машинально взлетела вверх, сверкнули в глазах блики Золотых Куполов. Крестное Знамение прорезало воздух, очищая его, высветляя. Левой рукой Иван ощупал грудь — и, о чудо! — он ощутил под ладонью маленький железный крестик. Нет, Бог не отвернулся от него. Память нахлынула волной — белой, ослепительно-освежающей волной.

— Сгинь, исчадие ада!

Иван во второй и в третий раз перекрестил тень. Он не верил своим глазам, но разрушенная стена, на которой чернело страшное пятно, развалилась, рассыпалась на мелкие камушки, обратилась чуть ли не в пыль, раздалось омерзительнейшее карканье, хрип, храп, запахло серой, гарью… выпорхнуло нечто чёрное расплывчатое — и низринулось вниз, растаяло в мраке, окутавшем подножие башни.

Иван опустился на колени. В ушах у него, не переставая, мерно стучало: «Иди — и да будь благословен! Иди — и да будь благословен! Иди — …»