"Искатель" выделяется среди судов, пришвартованных к причалу Брилля, но вовсе не благодаря своей 65-футовой длине, которая сразу же бросается в глаза, а благодаря ощущению (возникающему при виде потрепанного деревянного корпуса и зазубренных винтов), что оно многое повидало. Сконструированный самим Нэглом, «Искатель» был построен с единственной целью: доставлять аквалангистов к самым опасным местам кораблекрушений в Атлантическом океане.

Нэглу, худому загорелому торговцу подвесными механизмами года, было сорок лет, и если бы кто-нибудь увидел, как он ждал этого рыбака, в своей разодранной футболке, в сандалиях из секонд-хенда, сжимая в руке бутылку виски "Джим Бим", как лучшего друга, который помогает ему двигаться постепенно, он никогда бы не поверил, что в прошлом Нэгл был знаменитым человеком.

В двадцать с небольшим он был уже легендой среди искателей останков кораблекрушений, непобедимым в спорте, не оставляющим шанса своим молодым последователям. В те дни глубоководные поиски оставались уделом самых отчаянных ныряльщиков. Многие затонувшие суда, даже очень известные, так и лежали ненайденными на дне Атлантики, и охота за этими обломками, с их покореженным металлом и нераскрытой историей, полностью овладела воображением Нэгла.

Сокровища никогда не были целью искателей кораблекрушений северо-востока Атлантики. Испанские галионы, переполненные золотыми дублонами и восьмиугольными серебряными монетами, никогда не тонули в этой части океана, но даже если бы и тонули, Нэгла это не интересовало. Его целью были морские пути в районе Нью-Йорка и Нью-Джерси»— воды, по которым во имя процветания и самой жизни Америки направлялись грузовые суда, океанские лайнеры, пассажирские суда и боевые корабли. Эти затонувшие суда время от времени дарили либо редкий экземпляр фарфора, либо ювелирные изделия, однако Нэгл и его соратники искали нечто иное. Они постигали историю, изучая очертания кораблей, словно выписанные самим Модильяни; они видели застывшие надежды той или иной страны, предсмертные ощущения капитана, нераскрытые возможности ребенка; они заново переживали сцены, которые не могли переиначить экскурсоводы, комментаторы или историки; они были один на один с жизнью именно в то ее мгновение, когда она значила для кого-то больше всего на свете.