– Что вы можете рассказать нам о попытке убийства? – спросил другой репортер.

Я не совсем поняла, к кому из нас был обращен вопрос. Глаза этого репортера скрывали темные очки, но я поклялась бы, что чувствую на себе его взгляд. Я наклонилась к микрофону:

– Немногое, к сожалению. Как сказал Дойл, дело еще расследуется.

– Знаете ли вы, кто организовал покушение?

Дойл опять наклонился к микрофону.

– Прошу прощения, леди и джентльмены, но если вы станете упорствовать в вопросах, на которые мы не можем отвечать из опасения помешать внутреннему расследованию, пресс-конференцию придется закрыть.

Дойл хорошо повернул дело, вот только употребил неудачное слово: "внутреннее".

– Значит, это кто-то из сидхе околдовал полицейского? – крикнула какая-то женщина.

Черт, подумала я.

Дойл заварил эту кашу, он же и попытался все уладить.

– Сказав "внутреннее расследование", я имел в виду, что оно касается принцессы Мередит, потенциальной наследницы трона королевы Андаис. Вряд ли какое-то еще дело могло бы с таким же правом считаться внутренним, особенно для тех из нас, кто принадлежит принцессе.

Он нарочно попытался переключить их внимание на мою сексуальную жизнь. Гораздо менее опасная материя.

Мэдлин посодействовала ему, выбрав следующим репортера одного из таблоидов. Если кто и ухватится за тему секса вместо внутренней политики, то именно таблоиды. Наживку заглотили.

– Что вы подразумеваете, говоря, что вы принадлежите принцессе?

Дойл наклонился ниже, прикоснувшись ко мне плечом. Очень нежно и очень выразительно. Наверное, его жест привлек бы больше внимания, если бы не наш с Холодом недавний поцелуй, но Дойл знал, как обращаться с прессой. Надо начинать понемножку, оставляя себе место для маневра. Он начал учиться общению с репортерами только в последние недели, но, как и во всем, учился быстро и хорошо.