Джонатан проковылял по лужайке, подтянулся на руках и выглянул за забор. В конце аллеи он разглядел силуэт, торопливо шагающий на холодном ветру. Джонатан неуклюже переполз через ограду. Подстроиться к обычной силе притяжения как физически, так и внутренне — не минутное дело. Каждый день полночь длилась всего час, но именно в это время Джонатан чувствовал себя по-настоящему живым. Остальные двадцать четыре часа он был на плоской земле как в капкане. Прямо как муха, увязшая в патоке.

Рухнув на затвердевшую грязь по ту сторону забора, Джонатан получил очередную порцию боли в лодыжке. Он снова прикусил губу, чтобы не дай бог не застонать, и скорчился в тени у ограды, выжидая, когда человек завернет за угол.

Потом Джонатан заковылял следом.

Через несколько секунд послышался визг автомобильных шин. Джонатан нырнул к задней подъездной дорожке и едва увильнул от света фар. Он мысленно видел легчайший прыжок, который перенес бы его через крышу подальше от чужих глаз… Но во Флатландии

Машина медленно въехала на незаасфальтированную аллею, и под колесами захрустели камешки и гравий. Свет фар слепил глаза Джонатана, которые еще не отвыкли от часа синевы, как и все остальное тело. Он почувствовал во рту вкус крови. Боль пульсировала в такт с бешеным сердцебиением. Ну вот, допрыгался. Похоже, прокусил губу.

Когда машина проехала мимо, Джонатан, хромая, выбрался из укрытия и присел на корточки, разглядывая под красным взглядом задних огней ее номер. Метнувшись обратно в тень, он повторил его несколько раз, будто одно из заклинаний Десс.

Звук утих, и Джонатан позволил себе вздохнуть с облегчением. Хотя бы этот тип уехал, и хорошо. И вообще, он ведь всего лишь подглядывал.

Но зачем? Джонатан был совершенно уверен, что никто, кроме полуночников, не знает о тайном часе. Молчание стало негласным уговором пятерки ребят, каждый из которых был способен проживать время синевы.