Генрих пожал плечами. В Управлении общественного порядка, по всему, разделяли его сомнения. Сознавая, что возмущает Прохорова, он все же рискнул повторить вопрос.

- Вы не ответили: следует ли ожидать преступления?

- Как вы думаете, почему существуют законы, гарантирующие общественный порядок? - сердито ответил Прохоров вопросом на вопрос.

- Вероятно, именно для того, чтобы гарантировать порядок.

- Совершенно верно: чтобы не допускать нарушения порядка. Нет закона, обязывающего нас ходить ногами, а не руками. Вы ходите ногами и без предписания о том. Когда нарушения порядка отомрут, люди позабудут и о законах, регулирующих нашу жизнь. И моя профессия следователя станет отжившей. Но при моей жизни этого еще не будет.

Генрих молчал, размышляя. Нахмуренный Прохоров не прерывал молчания. Генрих сказал:

- Вы, между прочим, не интересовались, чем занимается институт Домье?

- Интересовался, конечно. Тематика института могла пролить определенный свет на происшествие с Вагнером.

- Что же вы узнали?

- Только то, что ничего не вправе знать. Тематика работ института имеет гриф "Особая засекреченность".

- "Особая, особая"! - Генрих с удивлением смотрел на Прохорова. - При такой всесторонней особости, отличающей институт, я начинаю думать, что там и вправду могут твориться странные дела.

- Я в этом ни секунды не сомневаюсь!

- У вас возник какой-нибудь новый план розыска? Или вы согласны примириться с пропажей Джока?

Вспыхнувшее гневом лицо Прохорова показывало лучше слов, каковы его намерения. И опять он постарался, чтобы его раздражение не очень прорывалось.

- Я хочу проникнуть в институт к Домье и вблизи посмотреть на его сотрудников.

- Без официального разрешения?

- Я не собираюсь вникать в существо работ института - они засекречены. Но нельзя засекретить существование человека. Домье смешивает разные понятия.