Тут я поймал себя на мысли, что на самом-то деле готовлюсь к другому, настоящему разговору. А необязательные слова про его репортажи - это так, то ли проверка боем, то ли усыпляющий газ.

- Очень трогательное замечание, - поежился Веригин. - У нас на филфаке был преподаватель Вальдемар Федорович Велик, который на наших контрольных работах писал что-то вроде «Очень красиво и старательно. За что вам большое спасибо». Таким манером он демонстрировал, что относится к нашим усилиям примерно как к детским каракулям. Никакого другого смысла он в них не видел.

- Ладно, не кокетничай, мне действительно понравилось.

- А ты не юродствуй, понял! - как-то уж слишком яростно выдохнул он. - Что там может нравиться? А то мы с тобой не знаем, как сии блюда готовятся. У моих нынешних начальников принцип четкий: «Чтобы было, как в «Коммерсанте». Вот я им и впариваю. Рецепт простой. Бесконечный циничный стеб, живописные детальки, чтобы было «смачненько», как украинцы говорят. А еще - видимость объективности. Объективность, но такая, чтобы ясно было, кто тут наш, а кто чужой. Делов-то! Мне тошно становится, когда вижу, как ловко я насобачился варить эту бурду. Я даже стал иногда думать, что по-другому уже и не умею.

- Ну ладно, ты хоть объясняешь людям в Москве, что тут действительно творится, на самом деле.

- А ты думаешь, им это нужно? Представляешь, в редакции перед отъездом люди у меня спрашивали, какая разница между Ющенко и Януковичем. Им надо было это растолковывать. И именно они сегодня полируют мои тексты. Им виднее, кто прав, кто виноват. Что нужно, а что не нужно украинскому народу!

- Я тебе говорил, когда уходил из «Эха», с кем ты остаешься. С этими ребятами уже тогда все было ясно.

- От тех ребят в газете уже никого не осталось. Они разбежались сразу, как только начались проблемы с деньгами, - засмеялся Веригин.

- Ну да, а на их место пришли точно такие же.