На севере, в Верхней Эйпонне, были льды, были хвойные и субтропические леса, были болота, озера и реки, была степь, лежавшая между правым берегом Отца Вод и Великими Западными горами; в степи бродили койоты и несчетные стада косматых быков, в озерах и реках обитали кайманы, в лесах – олени и лоси, медведи и волки, обезьяны и бобры, белки и соболя, огромные птицы керравао, не умеющие летать, а также владыка всех лесных тварей, гневливый и ненасытный ягуар. На юге, в Нижней Эйпонне, льды и снега сияли только на самых высоких горных вершинах, а у подножий их, в бассейне Матери Вод, царило вечное знойное лето. Тут, в лесах, таилось множество чудес: орхидеи с лепестками шести божественных оттенков и белоснежные кувшинки, чьи листья походили на круглый воинский щит; яркие бабочки размером в две ладони, страшные огненные муравьи и ядовитые пауки; обезьянки с драгоценным черным мехом и неповоротливые мясистые тапиры; попугаи в алом и белом оперении и мудрый владыка птиц кецаль, чьи сине-зеленые, с золотистым отливом перья ценятся превыше прочих. Но не одни лишь горы и дремучие чащи были в Нижней Эйпонне – была и сеннамитская степь, столь же широкая, как на северном материке. И все это – земли и воды, леса и степи, плоскогорья и низменности, долины рек и тысячи пресных озер – все это казалось неисчерпаемым, бесконечным, необозримым.

Но мера всему – человек. И все он измеряет по себе: время меряет вздохами и кольцами горящей свечи, вес – монетами и бычьими тушами, длину – локтями и шагами, полетом стрел и соколов; одна мера – тело его, другую он создал как свечу, монетку или стрелу, а третью, живую меру, такую, как сокол и бык, приручил, заставив себе служить. Впрочем, всякой мере свой черед. Вот – земля; она обширна, и, чтобы измерить ее, нужен не человек, а люди. Народ, племя, клан, Очаг… Ибо земля измеряется угодьями и полями, городами и дорогами, числом кораблей и гаваней, количеством хижин, домов и дворцов, повозок и колесниц, шахт и мастерских – и когда всего этого слишком много, земля становится тесной.