Хэл снова уселся у костра.

— Ну, если ты так ставишь вопрос… — Он позволил девушке опустить мешочек себе в ладонь. — Что ж, я ценю это, Эмили. Благодарю тебя от имени его величества.

— Всегда пожалуйста его величеству.

Что-то в том, как дочь волшебницы смотрела на принца, что-то в том, как они задержали взгляды друг на друге, заставило Кэролайн едва уловимо напрячься. Она тут же встряла в беседу.

— А как его вообще делают?

— Не знаю. Выпаривают из молока девственницы, а затем остекловывают.

— Из чего выпаривают?! — уставились на нее Хэл с Кэролайн.

— Из молока девственницы. Не спрашивайте меня, я не знаю, что это такое. Я даже не слышала об этом, пока не прочла мамины записи после ее смерти. А по действительно секретным материалам она записей не вела.

— А молоко девственниц берется из… э-э… — начала Кэролайн.

— Да не знаю я! Может, это просто название чего-то безобидного. И нечего на меня так пялиться. Не из меня его брали, это уж точно!

По мнению принца, беседа приняла несколько личный оттенок.

— А почему он называется философским камнем? — подал он голос, стараясь сменить тему.

— Это просто. Возьми его в ладонь и посмотри, что будет.

Хэл открыл мешочек и вытряхнул содержимое в подставленную ладонь. Это оказался продолговатый белый камень размером примерно с фалангу большого пальца — нечто вроде большой жемчужины, только прозрачнее. Принц поднес его к свету костра и поднял на Эмили вопросительный взгляд.

— Зажми его в кулаке и закрой глаза. Скажи нам первую мысль, которая придет тебе в голову.

— Cogito,ergosum, — изрек Хэл с закрытыми глазами. И с удивлением открыл их. — Я мыслю, следовательно, я существую?

— Рационализм, — резюмировала дочь волшебницы. — Совершенно типично для первого раза.