— Конечно, по настройке найду. Жди.

Он вышел из троллейбуса, почти не отличимый от других пассажиров, даже рубашка его словно потускнела и слилась с пейзажем.

— Хорошая девочка, — сказал он без предисловий. — Совсем как наши. Очень похожа.

Он произнес это печально и тихо, словно вспомнил уже что-то утраченное.

— О чем ты говорил с ней?

— О разном. О городах над морем, о каплях в полете, об утренних зорях на Венере.

— Ты был на Венере?

— Где я только не был!

— Она смеялась, конечно?

— Нет. Она называла меня сказочником, даже поэтом.

— Значит, все-таки не поверила?

Он не ответил.

В столовой пахло щами и шашлыком. Мест не было. Над столами клубился дым.

— Странный запах, — сказал Принц, втягивая носом воздух.

— Придется преодолеть, — посочувствовал я. — Впереди еще более трудное испытание: зеленые щи и биточки по-казацки. Недолгое счастье путешественника во времени.

Мы пробирались между столиков, как на базаре. Никто не обращал на нас никакого внимания. Принц сиял. Я знал, что он уже включил запоминающее устройство, и знал почему. Столовая его покорила.

За столиком Красницкого, моего коллеги из проектного бюро, освободилось два места. Мы приземлились. Красницкий не проявил при этом ни удивления, ни радости. Он молча доедал остатки котлет.

— Что это? — спросил Принц, рассматривая его тарелку.

— Почки миньер, соус пикан, — сказал Красницкий. — Фирменное блюдо.

— Я ни одного слова не понял, — признался Принц.

— А что, — осведомился Красницкий, — в Средней Азии это называют иначе?

— Он не из Средней Азии, — сказал я. — Он из двадцать четвертого века.

Красницкий даже не пошевельнулся.

— Визит к питекантропам! — хмыкнул он. — Стоило ли ехать в такую даль, чтобы полакомиться биточками?