Из архива «Сопредельного Вестника», выпуски IV-XVII за Год Рыжей Мантикоры, рубрика «Томление сердец». Опубликовано под псевдонимом «Этьен Хурделица» (предположительно Агафон Красавец с неопознанным соавтором), запрещено к распространению в устном пересказе, сигнальные экземпляры переданы Гувальду Мотлоху, верховному архивариусу Надзора Семерых, для допроса с пристрастием.

- Тюха! Ну, что там?

- Едут!

- Точно?

- Ага! Едут!

Арчибальд Тюхпен, паж принцессы Марии-Анны, а для всех - просто Тюха, сходил с ума от радости. Отсюда, с голубятни, самого высокого места в замке короля Серджио Романтика, он хорошо видел, как из-за Вражины выворачивает телега с принцессой. Правил телегой мордастый дядька, по причине обширного похмелья не желая проникнуться величием момента. Зевота драла когтями дядькин рот. Еще раздражала кобыла: тощая, облезлая, она не задумывалась, кого везет, и выглядела просто оскорбительно. О телеге вообще говорить не хотелось. Телега и телега. Старье на колесах.

И голубь на плечо нагадил, скотина.

Но это было ничто в сравнении с прелестью Ее Высочества. Зареванная, но гордая, измученная, но полная торжествующей добродетели, с соломинками в кудрях, но сияя кротким румянцем, Мария-Анна заслуживала отдельной баллады. Тюха втайне собирался эту балладу (или, если повезет с музой, сонет) сочинить к вечеру. Даже заготовил финал: "...во прахе пред девой простерся порок, и был то дракону великий урок!" Впрочем, менестрель Агафон Красавец обычно успевал раньше, первым собирая плоды монаршего благоволения.