— Ой… извини, дядя… — и добивающий удар локтем в подставленную согнувшимся мужичком шею.

Излюбленный клинок с исцарапанной гардой, в брезентовом чехле представлявшийся постороннему взгляду чем-то безобидным вроде сложенной треноги-подставки для мольберта или пюпитра, словно сам собою соскочил с плеча и игриво въехал разинувшему рот краснорожему мужику под вздох. Да не умирай ты так — тупым концом ведь, мы технике безопасности учёные.

Ого! А вот это напрасно… Третий, которому судьба дала чуть больше времени, неожиданно ловко, раскорякой отскочил назад. Почти пустая поллитра в его ладони с глухим лязгом расселась от удара о придорожный столбик, и теперь бандюк остервенело наседал, яростно крестя воздух перед собою взмахами искрящейся розочки.

— Попишу лярву!

Что ж, такой разговор не только понятен, но и ожидаем. Зря, что ли, Вовка больше времени уделял не столько обучению приставучей младшей сестры всяким приёмам, а тому, что он несколько туманно называл боевым духом. А ведь прав, прав был брательник… во всяком случае, Женька краем сознания отметила, что её ровное дыхание не сбилось, подумавшее было нырнуть в пятки сердце пропустило всего один удар, как тут же вернулось на место — а руки привычно перехватили задрапированный чехлом клинок.

Приставной шаг назад с полуразворотом привёл к тому, что девушка оказалась от несущего перегаром мужика на недосягаемой дистанции. Для розочки. А вот для словно слившегося с ладонями полутораручного бастарда — в самый раз. Нелепо взметнулся он в воздух, наверняка тихо похихикивая в своём потёртом чехле. С тем, чтобы на отмашке, плашмя, с глухим хрустом столкнуться с рукой нападающего.

Розочка по инерции вылетела из ладони, почтив своим полётом придорожную бузину, а чуть выше запястья давно не мытая рука изогнулась почти под прямым углом. Бродяга поперхнулся каким-то булькающим звуком, побледнел так, что это стало заметно даже сквозь покрывающие небритую харю то ли загар, то ли грязь — и кулём осел на обочину.