На мостике боевой офицер обходился без алтаря, чему сам был несказанно рад.

Я обвыкся и на кухне. Болтал со стюардами и поварами, пытался выяснить, какие ингредиенты входят в мой каждодневный рацион, но бросил это гиблое дело, услышав однажды в кладовке "для мяса" хоровое унылое пение.

Пришлось стать вегетарианцем, благо, желе радовало разнообразием вкусов, смахивающих на фруктовые. Оно было двух видов – холодное и в вазочках (это мне нравилось) и теплое, скользкое (это не очень). Моей любви к этому желе окружающие несказанно умилялись. Рем так вообще готов был часами торчать над столом, разглядывая меня, как бабушка внучка, лопающего пирожки.

С ним я сдружился. Первый офицер обладал набором милейших привычек, которые делали его похожим на человека. Он показал мне зимний сад "Ромерра" (с ума сойти, боевой крейсер!). В саду на фоне высоких, метров в двадцать, прозрачных стен, росли маленькие елочки, закрученные в невероятное кружево. Их стволы вились, напоминая янтарные толстые нити, переплетались друг с другом. Пушистые метелочки иголок свисали новогодними шарами-помпонами. Зрелище.

Сюда первый офицер приходил гулять в парадном мундире. Парадный мундир состоял из кожаных штанов и некой ременной утяжки для торса. Дополнялся он высокими, под колено, шнурованными ботинками. В нем Рем становился похож на Конана-варвара, а я на фоне его блеска, в своем синеньком рабочем комбинезоне – на осла.

Рем таскался по саду, тренируя воображение. Проще говоря, представлял, как он, такой красивый и парадный, шествует по рощам родной планеты. Ветер дует в его мужественное лицо, заново выкрашенный хвост торжественно трепещет. Простые обыватели разбегаются в судорогах зависти. Непростые обыватели многозначительно сжимают губы и смотрят вслед космическому герою.

Рем был самым младшим в команде. Я его хорошо понимал.

Он и приоткрыл мне завесу тайны над невнятными переводами моего приборчика. Я намекнул, что неплохо было бы ему добраться до капитанского звания, дабы присоединить к своей парадке еще и шлем, но Рем возразил: