Эталон семьи же – все четыре пола в одной лоханке.

– Везет некоторым, – задумчиво сказал Рем и вздохнул.

– По двое не получается? – уточнил я.

– Минимум – трое, – отрезал Рем.

Вечером я заперся в своей каюте и принялся терзать переводчик. Я подъедал желе, без которого к этому моменту уже жить не мог – зараза вроде семечек, – и наблюдал за извлечением лингвистической информации. На третьей вазочке переводчик отмотал свой лексикон к моменту знакомства с командой и скромно вывел: "Человек. Пол определяется интонацией".

Значит, сообщая, что я мужик, нужно было хватить стулом об пол.

Досадную ошибку нужно было исправить. Я доел желе из четвертой вазочки и обнаружил, что ничего не хочу. Хотелось свернуться в крендель и плевать в потолок.

Этим бы я и занялся, если бы не боевой офицер Троп, проявивший чудеса проницательности. Ему все казалось, что я землянин. Подтверждением послужило сравнение моего лица и оказавшейся у них в базе данных фотографии Ким Чен Ира.

Не знаю, как она туда попала, но это было нечестно. Зато теперь вы тоже можете оценить проницательность Тропа – сам я никогда бы не нашел ничего общего. Недаром мама говорила, что я красивый мальчик…

Найдя сходство, Троп вылез из кожи вон и заполучил какой-то ролик, на котором некий шпионский корабль запечатлел мощь Земли – городской аэропорт, пробку в Йорке в час пик, митинг хиппи и стадион, сослепу принятый за объект военного значения.

С этим роликом они ко мне и явились – Зеф, которому пришлось наклоняться, чтобы не скрести затылком об потолок, смурной и задумчивый Рем и сам боевой офицер с пристегнутым за плечами алтарем. В алтаре что-то курилось.

Я сел на кровати и изобразил дружелюбный вид.

– Расскажи о своей планете, Андрей, – приказал Зеф, с любопытством рассматривая разобранный переводчик.