Я уже заканчивал доклад, когда из репродукторов прозвучало:

– Срочно! Доктора Буркина вызывает комиссия. Доктора Буркина вызывают в Город Роботов, Срочно.

Я посмотрел на встревоженные лица товарищей и скороговоркой продолжил:

– Итак, следственная группа, в которую был включен и я, установила: слесаря Железюка последний раз видели два месяца назад, седьмого марта в восемнадцать часов пятнадцать минут. Он распрощался у пивной со своим дружком и сказал: “”Домой идти не хочется, жена загрызет“”. А спустя час его любимую фуражку защитного цвета обнаружили плывущей по реке. Собранные следствием факты противоречивы: одни подтверждают версию о самоубийстве, другие – версию об убийстве. Предстоит…

– Срочно! Доктора Буркина – в Город Роботов. Срочно.

Мне не дали даже закончить фразу. Помощник директора почти стащил меня с трибуны, поволок по коридору, швырнул в лифт, затем – в кабину автовопа. Перед глазами замелькали деревья и здания, люди и столбы… Наконец мы прибыли к воротам Города Роботов. Здесь меня ожидали.

Едва справляясь с раздражением, я как мог вежливее и тише сказал председателю технической комиссии Николаю Карповичу:

– Неужели я так срочно понадобился, что мне не дали даже закончить доклад?

– Какой доклад? – вскинул свои белесые бровки Николай Карпович.

– По итогам следствия об исчезновении слесаря Железюка.

– Железюк?

– Ну, этот… – замялся я. – Его все называли Металлоломом.

Железюк был одним из самых бездарных и тупых работников института. В его характеристике следовало бы написать: полное отсутствие технических знаний, “”глиняные руки“”, карьеризм. К тому же Железюк отличался высокомерием и утверждал, будто постиг основы техники. Единственное, что он умел, – это с невероятной силой закручивать гайки у роботов.

– Он ведь не сможет работать в полную силу, – говорили ему.