Я самые основы доподлинно знаю: лучше пережать, чем недожать, лучше затянуть гайку покрепче, тогда и болт не разболтается. Заметки в стенгазету Железюк подписывал громким псевдонимом - Булатный. Но все сотрудники между собой называли его Металлоломом. Это прозвище так прочно пристало, что фамилия начала забываться. И все-таки... Все-таки... Я укоризненно посмотрел на Николая Карповича и проникновенно заговорил: - Все-таки он человек, гомо, и в какой-то мере сапиенс... Может быть, его жизнь оборвалась... Что же, черт возьми, стряслось с вашими роботами, если из-за них забыли человека? Теперь стало не по себе Николаю Карповичу. Но отступать он не собирался. Напустил на себя заговорщицкий вид и спросил: - Разве вы забыли, что сегодня мы подводим итоги Большого опыта? - Не забыл,- отмахнулся я. Это была идея самого Николая Карповича - оставить триста различных роботов на полгода совершенствоваться без вмешательства человека и посмотреть, что из этого, выйдет. Полгода для быстродействующих систем все равно, что десятилетия для людей... Я неторопливо смотрел на конструктора, ожидая разъяснений по существу. Вместо него заговорили наперебой другие члены комиссии: - Все сложные самопрограммирующиеся роботы исчезли. Остались только примитивные. - Но они каким-то непонятным образом совершили изобретения, которые им явно не по силам. - Они построили ангары, домны, хотя и с браком, плавят металл, хотя и низкого качества... - Они готовились к размножению - создали детали для новых роботов... Я возразил: - Но вы ведь для этого и оставляли их самих по себе. Вы хотели создать чуть ли не общество роботов. Вмешался Николай Карпович. По инерции он продолжал объяснять то, что мне и так было известно: - Мы дали им программу и хотели, чтобы они попытались самонастроиться и самоорганизоваться. Без таких опытов невозможно посылать роботов-разведчиков на другие планеты.