- Но ко мне это не относится, - добавил он.

Я посмотрел на него, затем на Денни. У того на лице было полное безразличие. Так что я обратил все свое внимание на Тремпсона.

- Что вы имеете в виду?

- Мистер Винсоки, - одновременно терпеливо и снисходительно принялся объяснять он, - я был профессором в колледже. Конечно, ничего особо выдающегося и, если честно, думаю, студенты скучали на моих занятиях. Но я знал свой предмет, это было финикийское искусство. Мои студенты приходили, уходили и никогда не обращали на меня внимание. У кафедры никогда не было причин признать меня профессионально непригодным и я продолжал работать. Вот так я и начал блекнуть.

- Я долго скитался, как и вы, наверное, но быстро почувствовал вкус к подобной жизни. Никакой ответственности, никаких растрат, борьбы за существование. Живи как хочешь, бери что хочешь. Потом я встретил Денни он был здесь раньше мальчиком на побегушках и никто не обращал на него внимания - он стал для меня другом и слугой. Мне нравиться такая жизнь, мистер Винсоки. Вот почему меня так озаботило ваше желание присоединиться к нам. Не очень-то мне хочется нарушать "статус кво" в этом щепетильном деле.

Я понял, что слушаю сумасшедшего.

Мистер Джим Тремпсон был простым бедным учителем, и его постигла такая же судьба, как и меня. Но если, как я теперь понял, я превратился из зануды в стиле Милкветоста в человека, достаточно отчаянного, чтобы взять в руки пистолет, и достаточно безрассудного, чтобы быть готовым пустить его в ход, то он стал страдать мономанией.

Здесь было его королевство.

Но ведь на этом мир не кончается.

Я понял, что разговаривать с ним нет смысла. Силы, которые ломали и сокрушали нас до тех пор, пока мы не стали настолько малы, что мир перестал замечать нас, поработали над ним добросовестно. Его уже не спасти. Его устраивает жизнь, в которой его никто не замечает, не видит, не слышит.