- Черт! - выругался он и положил трубку.

Какое-то время я так и стоял, судорожно сжимая в руках трубку и с ужасом ощущая, как на моем лице появляется выражение полного замешательства. Может сегодня у всех пропал слух? Я уже было собрался набрать его номер еще раз, когда на лестнице вновь появилась Альма. Она громко разговаривала сама с собой.

- Ну и куда он мог деться? Только не говорите мне, что он оделся и ушел, так и не позавтракав. Ну и ладно, черт с ним, мне будет только меньше хлопот.

И она спокойно прошла мимо меня, глядя точно _с_к_в_о_з_ь_ меня, и направилась на кухню. Я в сердцах швырнул трубку и последовал за ней. Ну это уже слишком! За последние несколько лет Альма не раз начинала не замечать меня, иногда даже игнорировать: я ей что-то говорю, а она не слышит, я к ней прикасаюсь, а она никак не реагирует. В последнее время это происходило все чаще и чаще. Но это уже слишком!

На кухне я стал у нее за спиной. Она не повернулась и продолжила чистить сковородку от остатков яичницы. Тогда я изо всех сил прокричал ее имя. Она не повернулась, даже не прекратила насвистывать.

Я выхватил у нее из рук сковородку и с силой треснул ей по плите (довольно необычный для меня поступок, но думаю вы понимаете, насколько необычна была и эта ситуация). Она даже не вздрогнула, только подошла к холодильнику и вынула из-под морозильника стопку подносов. Затем выключила, чтобы его разморозить.

Для меня это было последней каплей. Я бросил сковородку на пол и поплелся прочь из комнаты. Я весь вспотел и был злой как черт. Что это за шутки? Ладно, пускай она не хочет готовить мне завтрак; я это переживу. Но почему нельзя просто сказать об этом? К чему устраивать подобные сцены?!

Я набросил пальто, подхватил шляпу и вышел на улицу, со всей дури хлопнув дверью.

Достав из кармана часы, я увидел, что мне я давно уже должен сидеть в автобусе, который должен везти меня на работу.