«Еще слово – и можешь кончиться ты».

«Мы не хотели вам ничего плохого», – сказал Дунк старику с окровавленным лицом. «Мы только хотели нашу воду. Скажите это своей леди».

«Мы-то ей скажем, сир», пообещал загорелый, все еще сжимая кирку. «Мы ей скажем».

Обратно домой они ехали через самую чащу Уоттова Леса, и были благодарны за ту слабую тень, которую давали деревья. И все равно они изжарились. Вроде бы в лесу должны были быть олени, но видели Дунк с Беннисом из живого только мух. Мухи жужжали перед лицом Дунка и ползали вокруг глаз Грома, без конца раздражая коня. Воздух был неподвижен.

"В Дорне хоть днем и жарко, зато ночью было так холодно, что я дрожал под плащом".

В Просторе же ночью было не холодней, чем днем, даже здесь, в северной его части.

Проезжая под свисающей веткой, Дунк сорвал листок и растер его в пальцах. Лист распался в его руке, как ветхий древний пергамент.

– Не нужно было ранить того человека, – сказал он Беннису.

– Всего-то царапина на щеке – она научит его думать что говорит. Надо было перерезать ему глотку, тогда бы остальные побежали, как зайцы, и мы бы их посшибали их на скаку.

– Вы бы убили двадцать человек? – не веря переспросил Дунк.

– Двадцать два. На два больше, чем у тебя на руках и ногах, дубина. Надо было убить их всех, иначе они пойдут трепать языками. – Они объехали поваленное дерево. – Надо сказать сиру Южасу, что его могучий поток пересох от жары.

– Сир Юстас. Ты собираешься ему солгать.

– А почему бы и нет? Кто ему расскажет? Мухи, что ли? – Беннис усмехнулся. – Сир Южас никогда не выбирается из башни, только к мальчишкам в чернику и ходит.

– Кто присягнул, обязан говорить своему лорду правду.

– Есть правда и правда, балда, иная правда не к чему, – Беннис сплюнул. – Боги устроили засуху. Человеку с богами бодаться не с руки. Подождем да поглядим. Он решит, что должен что-то сделать.