Дунк плакал, роя яму, – к удивлению дорнийских рыцарей.

– В пустыне вода драгоценна, – сказал один. – Вы не должны расходовать ее, сир.

Другой усмехнулся и сказал:

– Почему вы плачете? Это ведь только конь, и не из лучших.

"Каштан, – подумал Дунк. – Его звали Каштан, и он много лет носил меня на спине, и никогда не лягнул и не укусил".

Старый мерин выглядел жалко рядом со стройными дорнийскими конями, с их изящными головами, длинными шеями и развевающимися гривами, но Каштан делал все, на что был способен.

– Оплакиваешь мерина? – раздался старческий голос сира Арлана. – Эй, парень, ты никогда не плакал по мне, а я ведь посадил тебя на Каштана.

Старый рыцарь хохотнул, чтобы показать, что в его словах нет упрека.

– Вот он ты, Дунк-балда, упорный, как крепостная стена.

– По мне он тоже не плакал, – сказал из могилы Бэйлор Сломи Копье, – хотя я был его принцем, надеждой Вестероса. Боги никогда не желали, чтобы я умер таким молодым.

– Моему отцу было всего тридцать девять, – сказал принц Валарр. – Он стал бы великим королем, величайшим после Эйегона Дракона.

Он смотрел на Дунка холодными синими глазами.

– Почему боги должны были взять его и оставить тебя?

У Молодого Принца были такие же светло-каштановые волосы, как у его отца, но в них проглядывало золото с серебром.

"Ты мертв, – хотел закричать Дунк. – Вы все трое мертвы, почему вы не оставите меня в покое?" Сир Арлан умер от простуды, принц Бэйлор – от удара, который нанес ему брат во время "суда семерых" Дунка, его сын Валарр умер от Великого Весеннего Поветрия. "Я в этом не виноват. Мы были в Дорне, мы даже не знали об этом".

– Ты сошел с ума, – сказал Дунку старик. – Мы не станем рыть тебе могилу, если ты убьешь себя своим безумием. В дальних песках нужно беречь свою воду.