Несмотря на жару, он вздрогнул от воспоминания. «Сир?» окликнул его Эгг. «Вам нездоровится?»

«Нет», ответил Дунк. «Мне жарко и жажда мучает, как и все вокруг». Он указал на поля вдоль дороги, где сохли на корню дыни. Вдоль обочины еще цеплялись за жизнь козиголовка и кусты полыни, но посевам было худо. Дунк точно знал, как себя чувствуют дыни. Сир Арлан обычно говорил, что межевой рыцарь никогда не страдает от жажды. "Пока у него есть шлем, чтобы набрать в него дождевой воды. Это лучшее питье, парень". Однако старик никогда не видел такого лета. Дунк оставил свой шлем в Стэндфасте. Шлем был слишком тяжелый, и было слишком жарко, и драгоценный дождик, который можно было собрать в шлем, прошел. Что делать межевому рыцарю, когда все межевые изгороди почернели, выгорели и иссохли?

Может, когда они доберутся до реки, он искупается. Дунк улыбнулся, думая о том, как хорошо будет прыгнуть прямо в воду и вынырнуть, и чтобы вода текла по лицу, стекала со спутанных волос, а промокшая туника прилипла к коже. Эггу тоже, может, захочется искупаться, хотя мальчишка выглядит свежим и сухим – запыленным, а не потным. Он никогда особенно не потел. Он любил жару. В Дорне парень ходил полураздетым и сделался коричневым, как дорниец. «Это все его драконья кровь», сказал себе Дунк. «Слыханное ли дело, чтобы дракон потел?» Он бы с радостью скинул свою тунику, но это было бы неприлично. Межевой рыцарь может разъезжать совершенно голым, если ему охота – он никого этим не позорит, кроме себя. Другое дело, когда ты кому-то служишь мечом. «Когда ты ешь мясо и мед какого-нибудь лорда, все, что ты делаешь, отражается на нем», обычно говорил сир Арлан. «Всегда делай больше, чем он ожидает от тебя, но никогда не меньше. Никогда не уклоняйся ни от дела, ни от неприятностей. А пуще всего – никогда не позорь лорда, которому ты служишь». В Стэндфасте "мясо и мед" означали цыплят и эль, но сир Юстас сам ел ту же простую еду.