— Пойдем, еще прогуляемся, — сказала она.

— Да не хочу я.

У меня закружилась голова. Я уже предчувствовала, что завтра мне будет дурно от выпитого.

— Все равно пойдешь. Со мной не поспоришь, — сказала Таня, беря меня за руку.

Я немного поупиралась, лопоча о том, что надо бы уже домой, отдыхать, спать, чтобы завтра быть в форме.

— Люда, завтра воскресенье, — возразила Таня, — зачем тебе форма?

Я не ответила, потому что она была права. Надо выкинуть из головы бомжа и его угрозы и посмотреть на все проще. Расслабиться. Если он разозлился на меня за то, что я не подала ему милостыню, значит, у меня были причины не давать. Я вообще этого не делаю. Правило без исключений. Моя мелочь их не спасет, в противном случае выходит, что я вознаграждаю попрошайничество.

Таня предпочитает откупаться, так это ее право, а мое — стоять на своем.

Я постаралась забыть инцидент, но еще долго, пока мы не повернули за угол и станция не исчезла из вида, оглядывалась через плечо. Даже капюшон сняла ради такого дела. Казалось, бомж преследует меня и уже наступает на пятки, шепча свою белиберду — что я потеряю глаза…

Причем тут глаза? Какой во всем этом прячется смысл?

Я ничего не могла сообразить, не говоря уже о том, чтобы выдвинуть какую-нибудь версию. Я просто была пьяная. Я ненавидела свое слабоволие и нерешительность. Любой может бросить мне в лицо какую-нибудь гадость, а я не найду в себе сил ответить.

Оказывается, мне нужно так немного, чтобы потерять контроль над собой.

Таня вела меня за руку, я тащилась за ней, словно ребенок, не желающий возвращаться с улицы домой. В какой-то момент разозлилась и выдернула пальцы. Остановилась.

— Я сама пойду.

Таня посмотрела на меня, от ее лица отражался свет уличных фонарей.

— Расслабься. Ты чего? Хочешь, я пойду найду этого типуса и дам ему в глаз!