Верба повела себя тоже неадекватно. На мое предложение: "Давай все-таки поговорим о девятнадцатом апреля" - она стала хохотать как сумасшедшая, а отсмеявшись, выдала:

- Мишук! Отстань, а? Ведь мы с тобой так и не потрахались тогда. Я очень, очень соскучилась. Хочешь, приеду к тебе в Берлин?

- Нет, - испугался я, - не хочу.

Только в Берлине мне ее и не хватало. Андрюшка-то был уже совсем большой, все понимал, и мне вовсе не хотелось вовлекать сына в наши внутрисемейные разборки.

Шактивенанда, он же Анжей Ковальский, в лучших буддийских традициях принялся прямо в трубку мантры свои бормотать, и я предпочел по телефону эту ересь опасную не слушать, лучше выбрать время, да и махнуть к нему на Тибет - встречи с гуру всегда намного продуктивнее получаются.

Далее. Друг юности Майкл Вербицкий в коротком разговоре дал понять: он все хорошо помнит, но предлагает обсудить проблему по электронной почте. В первом же письме сообщил, что уже подверг случившееся серьезному компьютерному анализу в рамках своей давней концепции - о принципиальной виртуальности любых миров. Я попытался конкретизировать свои вопросы, тогда он внезапно взял тайм-аут и вовсе перестал отвечать: то ли испугался перлюстрации со стороны ФСБ, то ли действительно закопался в сложнейших программных задачах. В общем, и от него толку было мало.

На Юрку Булкина я практически и не рассчитывал. Что требовать с фантаста, поэта и музыканта? Богемный разгильдяй ответил со всею сибирской прямотой:

- Слушай, какая разница: было это, не было, приснилось, придумалосьs Главное, жить стало интереснее. И я сейчас об этом песню пишу. Так и называется - "Точка сингулярности".

- Спасибо, - ответил я.

Ну, и, наконец, птички.

Лешка Кречет заявил жестко:

- Не по телефону. Увидимся - поговорим.