Ладно, ладно... Я включил магнитолу по-прежнему настроенную на "Радио-101", и в "ниссан" стремительно ворвался полный экспрессии голос неполнозубой звезды Ардис: - Ain't nobody's business! Слова весьма соответствовали моменту: "Это никого не касается!" Действительно, никого. Весело! Я закурил и стал качать в такт руками, головой, потом начал притопывать ногами. Подошла Татьяна с охапкой хвороста. - Любишь Ардис? - спросил я ее. - Ничего. - Она бросила хворост прямо под колесо, словно собиралась подпалить машину. - Неполнозубая, - сказал я, - а как поет! Татьяна улыбнулась. - У нее просто строение челюсти такое. А неполнозубая - это я. - Почему? - Зуб сломался, а вылечить некогда. - В пьяной драке? - поинтересовался я. - Не-а, за завтраком в осетрине хрящик попался. - А-а... Ну-ка покажи! - Я включил фары и вышел из машины. - Иди сюда. И она встала в свете этих ниссановских прожекторов, как актриса в лучах рампы, и лихо откинула со лба челку, и улыбнулась нарочито широко. Такой я ее еще не видел: рыжее полыхание волос над голубым блеском глаз, нежной россыпью веснушек, розовой влажностью губ и белоснежным сиянием зубов. И одного зуба - четвертого вверху справа - действительно не хватало. Но это не портило ее - это было как-то удивительно мило и трогательно, как у ребенка. Я бросил сигарету, сделал шаг к ней и приблизил свое лицо... Дальше все получилось само собой, честное слово, я этого не планировал. Наши губы оказались слишком уж рядом. Я порывисто обнял ее и жадно захватил своим ртом ее розово-жемчужное великолепие. Она не противилась, нет, она ответила. Губами, языком, маленькими нежными ладонями, всем телом, прильнувшим ко мне. И мир исчез. Сладкий оранжевый туман плыл сквозь меня и вокруг, окутывал, обволакивал мягким теплом и ароматной шелестящей тишиной... Когда я последний раз так целовался? Со Светланой на острове Валаам, когда все было впервые, и закачались сосны, и огромное красное светило опрокинулось в озеро? Или с Белкой десять лет назад в продувном московском дворе, где посреди холодной черноты мартовского вечера мы были отдельно от всего и всех, и под двумя сомкнувшимися капюшонами наступил жаркий май и мы летели куда-то вперед и вверх, к теплу и свету...