Время близилось к полуночи. Дрова в камине прогорели, рассыпавшись багряными пригоршнями углей. Ричард Блейд отложил книгу. С небывалой силой описанное море людских страданий бередило душу; с некоторым удивлением Блейд признался себе, что, оказывается, он далеко не так черств и закален прожитым, как привык считать раньше. И, невольно настроившись на задумчивые размышления, он стал думать о том, что же сделало с ним Измерение Икс, что внесло оно в его жизнь — помимо разрыва с единственной девушкой, которую он, похоже, любил (и любит!) по-настоящему.

Давно осталось в прошлом мальчишеское упоение телесной силой; он, Блейд все чаще и чаще приходил в Измерение Икс не выполнять свой долг перед Англией (хотя это тоже всегда присутствовало), не искать кровавых забав в театре, где актеры умирают по-настоящему — но исполнить настоящую мужскую работу, каковая, собственно, и есть суть настоящей жизни. Истинно мужскую работу — восстановить справедливость, защитить обиженных умерить аппетиты сильных мира сего…

Нет, Ричард Блейд отнюдь не превратился в Дон Кихота Ламанчского. Он был авантюристом до мозга костей; он никогда не смог бы вести тихую и покойную жизнь средней руки коммерсанта, что, по-видимому, являлось мечтой Зоэ Коривалл… Он любил приключения — но теперь не только ради их самих. Перед ним развертывались фантастические панорамы чужих миров; в них он был героем, победителем, властелином, почти что полубогом… Он знал, на что способен. Когда-то он побеждал ради побед. Эта пора осталась далеко в прошлом, как и пора странствий ради странствий и сражений ради сражений. Хотел он того или нет, мир Измерения Икс становился для него более реальным, чем земной — потому что в Измерении Икс он, Ричард Блейд, мог сделать все, что запрещала ему Земля. На Земле он был бессилен изменить существующий порядок вещей; он даже не смел открыть любимой девушке тайну своих занятий.