Теперь борющийся за жизнь город вытянулся вдоль канала с водой, которую еще давали подземные ключи на дне иссохшего моря. Что-то невыразимо печальное сквозило в этой тонкой темной полоске воды, оставшейся от некогда огромного и ревущего синего океана.

Флаер описал круг и пошел вниз. Кеши быстро выпалил фразу на своем диалекте. Уинтерз понял лишь одно слово — Валкис. Кор Хал что-то ответил, затем повернулся к Уинтерзу:

— Нам недалеко. Не отходите от меня.

Они выбрались из флаера. Уинтерз понял, что его взяли под стражу — и не только ради его безопасности.

Подул ветер, слабый и иссушающий. Под ногами клубами поднималась пыль. Впереди лежал Валкис — темная груда камней, расползшаяся до самых горных отрогов, — безжизненно-холодный в зловещем свете двух лун. На вершине гребня темнели разрушенные башни дворца.

Они шли вдоль канала со стоячей, неподвижной черной водой, по камням мостовой, истертым до дыр сандалиями бесчисленных поколений горожан. Даже в столь поздний час Валкис не спал. Во мраке ярким желтым пламенем горели факелы. Издалека доносились странные звуки марсианской арфы с двойной декой. На улицах, в проходах между домами, на плоских крышах домов кипела жизнь.

Гибкие худощавые мужчины и грациозные, как кошки, женщины следили за чужаками молча, с горящими глазами. В воздухе стоял монотонный тихий непрекращающийся звон — это перешептывались крошечные колокольчики, которыми украшали себя местные женщины. Колокольчики висели у них в волосах, в ушах, на щиколотках.

Этот город — воплощение зла, подумал Уинтерз. Древний и очень порочный, но не уставший. Уинтерз кожей чувствовал биение жизни, горячей и бурной. Ему было страшно. Его одежда, равно как и белые туники спутников, слишком бросалась в глаза среди обнаженных грудей, коротких ярких юбок в складку, украшенных драгоценными камнями поясов.