— Я ему дам крестоносцев! — не унималась мать. — Я ему покажу! Игрушку нашли!

— Кто это? — тихо спросила тетя Ага.

— Бортишек…

— Я немедленно иду туда! — схватилась мать. — Я пойду… Я им устрою!

У Камила защемило в сердце.

— Мама! Мам, не надо! Нельзя туда. Я обещал… У него отец сейчас на войне… — Камил осекся. Выдал. Я же их всех сейчас выдал! Что же я наделал — я ведь им клялся! КЛЯЛСЯ! И выдал.

— Какая война? Какая сейчас война?! Я им сама войну устрою! Я им побоище устрою!

— Обожди ты, — тихо сказала тетя Ага, внимательно смотря на Камила. — Нет у нас в селе никакого Бортишка. Да и имя какое-то чудное. Имя — не имя, не кличка.

— Так ты еще и врать? — мать замахнулась на Камила, но тетя Ага ее удержала. — Матери — врать? Ты у меня шагу из дому не ступишь, пока отец не приедет!

— Успокойся, — тетя Ага налила стакан компота и начала отпаивать сестру. Зубы стучали о стекло, и мать, перехватив стакан, стала, обливаясь и дрожа, пить.

— Я ему… Я ему…

— Ну-ну, — успокаивающе поддакнула тетя Ага и, наклонившись к Камилу, сказала: — Иди на кухню — умойся. Да осторожней, рану не мочи. — Она легонько подтолкнула его в сторону кухни и добавила: — Я потом приду, дам поесть.

— Я ему дам! — всхлипнула мать. — Я его накормлю…

— Ну-ну, — тетя Ага похлопала мать по руке и, снова обернувшись к Камилу, сказала: — Иди.

Камил угрюмо кивнул и, зажав под мышкой грязную, разорванную рубашку, ушел на кухню. Есть ему совсем не хотелось.

Мать сдержала слово, и следующие два дня Камил шагу не мог ступить из дому. На следующее утро, только он попытался вынырнуть из-за стола на улицу, не спросясь, будто ничего и не случилось, мать поймала его за шиворот и, сопроводив возглас: «Ты куда?» — совсем не скупым подзатыльником, загнала в спальню, где и заперла на ключ. Вначале он попытался проситься, но мать была неприступна, как крепостная стена в первые дни осады, потом он перешел на обиженное всхлипывание, но это тоже ни капельки не помогло, и тогда он надулся и замолчал, не отвечая ни на какие вопросы.