Посетитель был невысок, смугловат, по-английски говорил с акцентом, но язык его взглядов и жестов был предельно выразительным. Сообщение этого человека требовало от собеседника предельной концентрации, вот почему Берфитт с большим неудовольствием воспринял бы любую помеху этой беседе. Если бы профессор Юровиц имел об этом хоть малейшее представление, он, безусловно, отложил бы свой разговор до более позднего времени.

— Три килограмма — это очень много денег, — незадолго до того, как раздался звонок, вещал посетитель. — Однако дело, как вы понимаете, в данном случае совсем не в них. Мы готовы даже списать их со счета, если остальное количество будет доставлено нам не позже условленного срока. Никак не позже, доктор. И в поисках человека, который сможет наилучшим образом оказать нам помощь в получении этого груза, мы обратились к вам. Хочу сразу же предупредить, что сам факт нашего разговора, весьма с моей стороны откровенного, налагает на вас определенные обязательства: знать о нем может только человек, тесно сотрудничающий с нами. Так что, согласившись принять меня, вы как бы уже подписали если не контракт, то, во всяком случае, протокол о намерениях. Само знание предмета нашего разговора подобно мине с радиовзрывателем, и стоит нам нажать кнопку…

Говоря это, посетитель показал, каким пальцем и как он нажмет ее.

Берфитт попытался улыбнуться; в театральном училище за такую попытку он не получил бы более тройки, да и то при условии доброго к нему отношения.

— Вряд ли можно назвать случившееся следствием вашей оплошности, — ответил он со всей убедительностью, на какую был сейчас способен. — Замысел был остроумен и рассчитан на полную безопасность даже при жестком таможенном режиме. Не было ошибок ни в планировании, ни в выполнении.