– Алиса, может быть, не надо? – жалко пролепетал он.

Подруга обдала его огненным взглядом зеленых очей.

– Как скажете. Только это вам обойдется, – спокойно сказал Модест Карлович. – Скажем, три тысячи долларов?

– Ой! – пискнул Иван.

Отчего-то вспомнились годы литературной кабалы у незабвенного Федора Михайловича Золотарева, депутата и лауреата. Конечно, время было другое, но все-таки три тысячи… Или соглашаться?

– Вы себя-то слышите, Модест Карлович? – ехидно осведомилась Алиска. – «Эго» платит вам пятьдесят долларов за разворот, «Ведомости» и того меньше. А мы предлагаем вам сто долларов за страницу одиннадцатым кеглем.

– Сто двадцать. Двенадцатым, – поправил Ломов. – Цикл не меньше пяти статей. И деньги вперед.

– Половину, – сказала Алиска.

На том и порешили. Алиска тут же отсчитала Ломову три зеленых сотни, не преминув взять расписку.

– И все-таки, Модест Карлович, – набрался смелости Иван, – что же такое оппозитивная семасиология?

Жилистая рука с зелеными бумажками на мгновение замерла в воздухе.

– Филфак? – прищурился Ломов. – М-да… Откровенно говоря, запамятовал… Много воды утекло…

И водки немало – они вдвоем еле-еле вывели под руки из зала и запихнули в такси вконец расслабившегося мэтра. Потом еще гуляли по набережной, пили кофе в круглосуточном кафе у причала.

– Ну вот, – тоном старшего брата сказала Алиска. – А ты боялась, глупенькая…

Первую статейку мастера они получили уже через три дня:

«Роман Татьяны Графовой „Брысь“ как отражение фобий столичной интеллигенции.

Если писатели конца XIX века и вышли из Гоголевской «Шинели», то нынешние, в основном – из «Гадких лебедей» братьев Стругацких.

Читая «Брысь» Татьяны Львовны Графовой, все время думалось: вот только стоит там в деталях антуража поменять «склизь» на «бродило», «брысь» на «мокрецов», а «андрон-лукичск» на «болото»… то получится та же самая «Улитка на склоне». Или, скажем, «Пикник на обочине».