— Тук-тук, — довольно мрачно сказала я в пустоту, не особенно удивившись гулкому эху. — Кто дома есть?

За моей спиной послышался шорох.

Я быстро обернулась и чуть не вздрогнула, наткнувшись на два светящихся в темноте глаза, но потом из угла вышел крупный лохматый пес, и у меня отлегло от сердца.

— Привет, барбос. А где все? У вас тут что, выходной?

Собака оказалась очень большой — почти до пояса мне доставала в холке. Красивого серого окраса, заросшая до бровей, но ухоженная — длинная, слегка волнистая шерсть была старательно расчесана, а когти на лапах, кажется, даже подстрижены, потому что по деревянному полу они совсем не цокали. Широкая грудная клетка тоже производила впечатление, а уж огромная морда — и подавно. Настоящая собака Баскервилей: увидишь такую посреди темной улицы, и стойкое заикание гарантировано. Но при всем при том мне она не показалась страшной. Может, из-за длинных, как у бассета, ушей, забавно свисающих по обе стороны шеи. Может, из-за удивительно разумного взгляда. Но, как бы там ни было, пес не пугал. Напротив, в нем было ощущение скрытой силы, какого-то поразительного достоинства и спокойной уверенности, от которой мне тоже стало как-то легко и уютно.

Улыбнувшись, я бесстрашно протянула руку и, подойдя, положила ее на загривок пса. Тот чуть вздрогнул, но не отшатнулся. А через мгновение прижался уже сам, прикрыв глаза от удовольствия и тяжело дыша в мое бедро.

— Хороший, — сказала я, почесывая собаку за ухом. — Хороший песик. Где твой хозяин? Мне бы поговорить с кем-нибудь надо.

Пес поднял умную морду и совсем по-человечески заглянул в мои глаза.

"Знак, Гайдэ, — вдруг шепнули изнутри. — Будь осторожнее со Знаком".

— Ой, — внезапно смутилась я, поняв, что гладила его по привычке. Как Лина: левой рукой. — Извини. Все время забываю.